И опять, приподняв голову, она вскинула на него глаза.
Это ведь правда?" Когда не можешь понять, куда девать не только руки, но и самого себя, когда тебя пугает желание прикоснуться к ее несказанно юным нежно-вялым губам, когда рядом с ней все вещи в квартире кажутся отжившими, нелепыми и громоздкими, как и их хозяин, самое лучшее приняться за рожденную для бездарей бутылку -- вытащить ее из буфета и, подражая модному стилю современных молодых людей из кино, предложить выпить.
И даже не предложить, а просто поставить две рюмки и налить в них до половины, словно ты только этим и занимаешься с молодыми девушками у себя в квартире, и они только этого и ждут от тебя... Когда она наконец у тебя в гостях, в твоем доме, с тобой начинает твориться черт знает что... Мысленно ругая себя, Лютров и в самом деле не знал, чем занять ее, о чем говорить, как вести себя, боялся своей неумелости, неосторожности, самого себя.
Не знаю, годится ли для тебя это, -- он держал на ладони изукрашенную этикетками бутылку старого коньяка.
Есть еще сметана.
Наверное, он выглядел дураком.
Валерия улыбнулась, забавно копируя его смущение: -- Была не была -- выпьем!.. И выпила целых две рюмки, мужественно проглотив маслину вместе с косточкой... Она шагнула к нему из темноты большой комнаты и охнула потерянно от своей различимости в сумерках спальни, куда пробивался свет улицы.
Ее испуг, беспомощные движения рук, которыми она старалась прикрыть себя, ступая босыми ногами, как по невидимому льду, выражали столько целомудренной незащищенности, отчаяния от неизбежности происходящего, что вся любовь Лютрова вдруг обратилась в щемящее чувство вины и жалости.
